Дневник. Петербург, 2002 г. Ноябрь
1, пятница. 20.47
Петербург набряк стылой сыростью, и даже не сер, но бесцветен, поблек - желеобразный. Существо глубинного океана еле дышит.2, суббота. 15.55
Камнедробилка - дрын-дрын! Перетирает, переламывает тело - в порошок, в пыль на асфальте. Душегубка - душу истребляет (в засушенную мумию?), в дырку от бублика - поглощение бытом, превращение в планктон. А кит - не Бог, кит тогда, как хлеб с солью, необходимость с обстоятельствами.3, воскресение. 16.36
И все же Иона - не планктон...4, понедельник. 18.45
Забавно, тебя по детски раздражает, что Красс полюбил греться на моих коленях, превращаясь в лохматого рыжего бегемотика, и ноль внимания на твои рыкообразные кис-кис! Не хватало еще, чтобы ты начал ревновать его ко мне...6, среда. 21.54
Ты боишься сравнений, я боюсь повторений. Объединяет ли нас это?9, суббота. 13.02
Хочу в море!11, понедельник. 13.21
Петербург, впитавший в себя снег, причастившись, точно после обморока, тлеющий бледным высоким огнем, вмерзает в душу - но не лед, а радость приносит. В море превращается, которого ощутить - редкость. Прана13, среда. 18.14
Хрустят вдали шаги, шаги,мы за тобой пришли, дошли:
открой нам дверь,
и не таясь,
отдай себя -
поверь, смирясь,
так славно жить на свете том,
где черный дом и мы при нем.
15, пятница. 20.40
Тяжесть в руке - грузила. Иссяк источник? Придушен тобой. Во мне по капельке наполняется... - обречена отрывать себя от того, кого люблю, иначе меня просто не будет16, суббота. 12.05
Как хорошо, что у тебя такой большой диван, просто Бородинское поле какое-то, и мы не мешаем друг другу спать17, воскресение. 19.55
Мои родители вдруг тревожно переглянулись, когда я с аппетитом оприходовала тарелку квашенной капусты18, понедельник. 0.52
В чистилище пребывая19, вторник. 20.30
Опять, опять втягиваюсь в круговерть отношений, как будто черт водит20, среда. 23.25
Нет, не черт, не черт! А ты, мой божок страха, из детства - там, где ты таился, в темноте угла под кроватью, и стаскивал с меня одеяло. Теперь ты хочешь содрать с меня кожу21, четверг. 10.43
Так убегать ли мне?23, суббота. 13.35
Почему же ты не хочешь показать мне свои детские фотографии? Неужели боишься, что я увижу, как ты отрекаешься от собственного Я24, воскресение. 12.05
Твоя кожа - скользкая, пахучая, прогретая нутром. Моя кожа - скользкая, пахучая, прогретая нутром. Сплошная соль. Я целую твою правую руку, у запястья, там где шелушится от летнего загара кожа.25, понедельник. 22.17
Есть, теперь уже есть нечто, что требует выбора, за которым либо жизнь, либо...26, вторник. 22.36
На Лысой Горе... Но отныне образа не выбьешь. Буду держать направление не к Киеву. Нет. Лысой для себя нарекаю - обжигает, как травяной ликер бенедиктинских монахов с той горы - Лысой стала Монсеррат. Она выплывает, точно мистерия, со всеми своими застывшими пальцами, буграми и фигурами - поражающая не величием, нет, поражает отчужденностью. Вот где уж Шабаш! Неспроста же Монсеррат - колыбель иезуитов. Неспроста туда манит, к Черной Мадонне, к проросшему Гауди.28, четверг. 22.45
Круто сварено яичко: твои слова, чувствую, прочны, совсем не для мышиного хвостика. Кайло: "Сейчас, зайчик, не время!" Я для тебя как тот кролик, которого забил когда-то сосед по даче. Подвешенный за задние лапы. По башке ему колобашкой ба-бах, ба-бах! А кролик всё дергается, и глаза кровяные набухают, но живут, живут еще29, пятница. 9.20
И что же делать-то, мама?Пореви, поплачь, девочка моя!
30, суббота. 12.18
Мороз грянул: -15 градусов. И подступила тошнота... Вздор, я становлюсь мнительной. А надо бы бабье спокойствие.